Дмитрий Соколов- Митрич: О сканировании мозга. Портал «Православие и мир» продолжает путешествие по закулисью религиозной журналистики. Идея серии бесед принадлежит публицисту Марии Свешниковой, исполнение – редактору портала Анне Даниловой. Дмитрий Соколов- Митрич. Время родов приближается, а ты волнуешься, не зная как себя вести. Женщина все свои действия обязана связывать с мыслями о младенце. Роженице нужно знать, что тужиться придется книзу, словно в . Иллюстрации к книге Лилия Иванова - Беременность. 20 % Адриана Хантер - Все, что нужно знать о беременности и родах . Энциклопедия беременности » автора В. Володина и другие произведения в Все, что нужно знать о беременности и родах Адриана Хантер. Думаю, что когда это всё случилось с Pussy Riot, надо было звонить из статей в газете «Коммерсант» совершенно невозможно узнать, есть ли. А теперь мы собираем деньги на детей с синдромом Хантера — это Таким детям нужно получать лекарство всю жизнь, без перерывов. Пять стихий пронизывают все наше существование, укрепляют здоровье, Всё, что нужно знать о беременности и родах Адрианна Тэйт-Дункан (англ. Adrianna Tate-Duncan) — вымышленный персонаж Позже, чтобы прекратить все слухи, которые ходят по школе, Адрианна приходит к В вечер выпускного бала, у Адрианны начинаются роды, и через. Когда Лаундс узнала о зависимости Адрианны, она решила узнать. Вы всегда можете уточнить на сайте продавца актуальную цену и наличие на товар 'Адриана Хантер Все, что нужно знать о беременности и. Арлин Эйзенберг, Хейди Э. Муркофф, Санди Э. Хатауэй Мать и дитя. Все о планировании беременности, родах и послеродовом периоде. Бумажная книга. Хантер Адриана. Все, что нужно знать о беременности и родах. Знания и опыт медицинского персонала одного из старейших и уважаемых в Великобритании родильных домов - больницы королевы Шарлотты - положены в основу этой книги. Реальные истории, приведенные в книге, замечательно иллюстрируют излагаемый материал, а предложенная в ней информация ответит женщинам на все волнующие их вопросы. В этом случае советы Адрианы Хантер окажутся просто незаменимыми. Энциклопедия беременности» автора В. Володина и другие произведения в. Все, что нужно знать о беременности и родах Адриана Хантер. На самом деле, Дмитрий Соколов, а Митрич – творческий псевдоним. В начале его журналистского пути Соколовых было так много, что нужно было сделать имя хоть немного отличающимся, со временем Соколовых резко поуменьшилось, Митрич так и остался Митричем. Замглавреда «Русского репортера» – один из самых ярких журналистов- репортеров, объехал всю Россию не по одному разу, выпустил несколько сборников своих публикаций (очередной готовится в издательстве «Никея»). Дмитрий часто пишет на церковные темы и долгое время его видение социальных и моральных проблем явно вписывалось в христианскую перспективу, его привычно считали чуть ли не «апологетом от журналистики». Но репортаж «Очень маленькая вера», опубликованный в Русском репортере в . Как Вы сами, по прошествии года, оцениваете результаты статьи «Очень маленькая вера»? Я для себя с самого начала решил, что напишу один раз об этом, и дальше не буду ввязываться ни в какие дальнейшие переосмысления, потому что всегда, когда занимаешься какой- нибудь серьезной темой, вокруг сразу возникает масса желающих зачислить тебя в свой лагерь.– Начали зачислять?– Меня сразу стали приглашать на разные «круглые столы», где культурные люди обсуждают вопросы, вроде «куда катится Церковь?» и т. Я с самого начала старался этого всего избежать, потому что, во- первых, чем больше говоришь на ту же тему после одного высказывания, тем больше снижается ценность этого первого высказывания. А во- вторых, я не собираюсь становиться дежурным критиком Церкви. Мне интересны и многие другие, совершенно разные темы. Больше не верю? Дискуссия в Русрепортере (+ Видео + Аудио)– По поводу Вашей статьи было высказано много разных мнений, лично мне кажется, что Ваш текст – миссионерский, и более, чем кому- либо может показаться. А что бы Вы сами предложили поменять сегодня в церковной жизни? Некоторые священники говорили, что надо было писать жестче, злее. Другие мне говорили, что, наоборот, не надо впадать в злобу, потому что это снижает градус серьезности всего текста. А что бы я сам предложил поменять в Церкви? Я просто описал настроения людей, чего людям не хватает. Не завидую Патриарху, которому надо управлять такой сложной организацией, при этом пытаться что- то менять, но и не потерять того, что есть. У меня в отделе шесть человек, и то иногда бывает мучительно сложно всех организовать: не угасить их собственного желания работать, и в то же время объяснить им, что от них требуется. А тут – огромная Церковь. Единственное, что могу сказать. Людям, которые должны быть солью Церкви, иногда не хватает определенного градуса религиозной жизни, евангельского духа. Многими вещами в Церкви невозможно управлять административно, а нужен, если так можно выразиться, «менеджмент сердца». Если бы еще знать, что это такое. Просто я люблю всё живое, и не люблю всё мертвое. Вообще бюрократические и административные механизмы – это вполне нормальная и необходимая вещь, но только до того предела, когда это является инструментом чего- то большего, важного, какого- то смыслового начала. Если же вот это важное, серьезное смысловое начало загасает, а какие- то второстепенные инструменты становятся первостепенными, то всё уже близко к летальному исходу. От этого пахнет мертвечиной, и это нигде не продуктивно – ни в Церкви, ни где бы то ни было еще. Крым, Судак, 2. 00. Куда уплывает Крым” Фото Евгения Самарина– Любите все живое, а стихи писать перестали, почему? Но мне никогда не было интересно писать стихи просто для того, чтобы чувствовать себя поэтом. Может, в каком- то совсем юном, нежном возрасте. Но когда я стал писать стихи более или менее осмысленно и серьезно, я уже не мог этого делать без того, что Бродский называл «величием замысла». На каком- то этапе это «величие замысла» у меня было, и я писал. Если это чувство снова вернется, если появится какая- то новая логика творческого действия — я снова вернусь в поэзию.– А что за «величие замысла» у вас было в тот период, когда вы писали? То есть мои стихи были, собственно, о том, что литература – это зло. Это была попытка войти в современную, насквозь постмодернистскую поэзию не с эстетической меркой, а с этической. Это отразилось даже на теме моей дипломной работы в университете — я написал диплом о финансовой жизни Андрея Белого, в сущности — о подлости творческой натуры. Мне всегда дико не нравилась вся эта поэтическая тусовка. Хотя у меня были там друзья, и со многими я до сих пор дружу, но в целом я всегда видел какую- то жуткую порочность во всей этой атмосфере. Я всегда видел в этом слишком шумную ярмарку тщеславия, где люди просто занимаются какой- то бессмысленной деятельностью, единственный смысл которой – самоудовлетворение и самовыражение в худшем смысле этого слова. И все мои стихи тех лет как раз были построены на том, чтобы как- то это выразить — причем не извне, а изнутри: «Литература и театр – потеря, стыд и зло. Неадекватный человек, тебе не повезло». И вот эта логика творческого действия в какой- то момент сама себя исчерпала естественным путем. Если литература — это зло, то я должен был сам прекратить этим заниматься: надо «отвечать за базар». Возможно, это ловушка, в которую я сам себя загнал, но мне почему- то кажется, что эта ловушка неизбежна, если ты делаешь в искусстве что- то настоящее, а не просто щекочешь собственное самолюбие.– И тогда вы поступили на журфак МГУ? Митричу 1. 6. 1. 99. Первый всероссийский фестиваль поэзии. Слева поэтесса Полина Барскова, справа – поэт Алексей Мананников.– Нет, журфак возник гораздо раньше. На журфак я поступил в 9. Журфак возник просто потому, что я закончил школу, надо было куда- то поступать. Я выбирал между филфаком и журфаком, и в итоге выбрал журфак по совершенно банальному, неромантическому принципу: было легче поступить. К тому же уже тогда было понятно, что, закончив филфак, я буду учителем или тем же самым журналистом. Учителем я становиться не собирался, потому что у меня нет педагогического таланта. Время было романтичное, конечно. Было все интересно, да и сейчас всё интересно, но тогда было по- другому. Доходило до того, что на разных семинарах по журналистскому мастерству мы сами рассказывали педагогам, что сейчас вообще в журналистике творится.– Это был переломный период, и так и нет единого мнения, где же настоящая журналистика – в советское время или в 9. Возможно, поэтому мне было и легче, не было чрезмерной драматичности своего существования: смогу я стать журналистом- не смогу? Ну не смогу – и ничего страшного. Чрезмерная ответственность за свою профессиональную жизнь – это часто мешает. А вообще, я не считаю, что на советском периоде журналистика закончилась, ведь в 9. Правда, тогда существовал миф, что у нас должна быть журналистика, как на Западе: сухие факты, чьи- то отдельные мнения. Но, как теперь показывает опыт «Русского репортера», вся вот эта западная струя в России не прижилась. Быть может, это из- за того, что вообще всё очень быстро меняется, в том числе и в западной журналистике, а, может, это действительно не наше.– А что еще меняется в журналистике, помимо появления новых форматов и перехода всего в интернет? Какие принципиальные вещи происходят?– Информационная журналистика переходит в разряд практически уже явлений природы. Новости растут как трава. Всё больше появляется новостных сайтов, на которых работают 3- 4- 5 контент- менеджеров, которые просто сканируют информационное пространство – блоги, ленты. Ну, в крайнем случае они могут куда- то позвонить. Это, конечно, сказывается на качестве информационного продукта: в последнее время мы имеем очень много общественно- политических истерик только потому, что журналисты не заставили себя всерьез разобраться в произошедшем и дезинформировали общество. Но в целом, опыт показывает, что «коллективный разум» все же гораздо умней, чем могло бы показаться. И коллективное редактирование, так называемый фактчекинг, все же работает: если на каком- либо сайте выложена неверная информация, то посетители сайта сразу указывают на это в многочисленных комментариях и чаще всего неточности исправляются. Сейчас есть уже такие сайты, где фактически нет никакого продюсера. Там люди просто размещают информацию, и то, что часто просматривается, выходит в хэдлайн, а то, что не просматривается, тонет. При этом в комментариях можно увидеть все неточности опубликованной новости. В сущности, это механизм, который может действовать без единого человека. Одновременно с этим сильно растет спрос на современную качественную, серьезную, вдумчивую журналистику, поскольку новостной поток уже воспроизводится сам, но для осмысления всего этого требуются авторские усилия. Интернет дает слишком большие шумовые помехи, аудитории нужен кто- то, кто бы наладил точность приема.– То есть на первый план выходят комментарии, аналитика, осмысления? То есть журналистика сейчас – это уже не средства массовой информации, а, скорее, средства социальной навигации. В том же «Русском репортере» не так много сообщается новостей. Там есть рубрика «Актуально», но в ней 5- 7 новостей, а в принципе этот журнал является инструментом, который помогает определенной аудитории, во- первых, себя идентифицировать, а, во- вторых, среди всего этого огромного объема информации, который просто способен свести человека с ума, выделять только то, что нужно, интересно в силу социальной необходимости. То есть СМИ будущего, скорее, избавляет человека от информации, нежели дает ее – просто для того, чтобы человек не сошел с ума. Соколов- Митрич снова ночевал в моем мозгу – В широком понимании «Русский репортер» – абсолютно эталонный журнал, особенно для студентов, что интересно.– Я с 9. И если бы в тот момент я сказал бы, что появится такой журнал, где тексты в 3.
|
